172. Истории, которые мы рассказываем

Многие исследователи жизненных историй говорят о непрерывности и агентности как важнейших параметрах оных. Однако есть ещё один параметр, который, на мой взгляд, отличает жизненную историю от других психологических конструктов — её согласованность. Именно она делает Васю Васей, а Машу — Машей, связывая воедино биологию, характер, опыт и смысл в нечто удивительно цельное. Какие типы согласованности существуют? Чем плохи разрывы в согласованности? Почему нормативные сценарии так хорошо работают? Откуда в нас эта неистребимая потребность в причинности — и что делать, когда причины просто нет? Обсуждаем эти вопросы в новом эпизоде подкаста.

Жизненная история — одно из тех понятий, которое кажется очевидным, но стоит копнуть чуть глубже, и оказывается, что даже психологи (хотя почему даже…) не могут договориться о том, что же это на самом деле такое. Более того, именно жизненная история в современных определениях понятия личности является краугольным камнем, а не черты характера или иные конструкты, создававшиеся исследователями уже добрую сотню лет. Как связана жизненная история и наши представления о мире? Обязательно ли жизненная история рассказывается устно? И почему то, что с нами произошло вчера, сегодня может оказаться совсем другой историей?

Истории — одна из самых старых вещей, которые мы знаем. Однако в этом сезоне речь пойдёт не о мифах или других архетипических нарративах, а о чём-то более приземлённом — о жизненных историях, которые мы рассказываем друг другу и самим себе. Почему изучение жизненных историй может быть полезнее анализа архетипов? Что такое согласованность жизненной истории и почему её нарушение становится мишенью для психотерапии? Причём тут маховик времени из Гарри Поттера? Этим эпизодом мы начинаем новый сезон подкаста. Послушать, как всегда, можно в Apple Podcasts, Youtube, Яндекс.Музыке, ВКонтакте или Spotify.

В это замечательное время, когда на дворе Новый Год и Рождество, о чём говорить, кроме как о Гарри Поттере? Несмотря на кажущуюся детскость и простоту в этих произведениях обсуждаются весьма непростые идеи, о которых можно было бы говорить на протяжении целого сезона, однако в этом эпизоде я бы хотел поговорить лишь об одной из них — идее всеобщего блага. Что это такое? Как всеобщее благо связано с юнгианством? Чем оно опасно и к чему приводит? И что со всем этим делать? Обсуждаем в новом эпизоде. «Не бойтесь тюрьмы, не бойтесь сумы, Не бойтесь мора и глада, А бойтесь единственно только того, Кто скажет: “Я знаю, как надо!”» (А. Галич)

Послание Энеи в «Восходе Эндимиона», последней книги из тетралогии Симмонса, на первый взгляд звучит странно и даже банально. Но за её простыми словами скрывается одна из важнейших экзистенциальных данностей, вокруг которой крутилась половина XIX и весь XX век, от Кьеркегора до Сартра и Франкла, от Фрейда до Юнга. Почему понятие выбора стало краеугольным именно в наше время? Чем отличается «выбрать» от «выбрать снова»? Почему надо выбирать? И почему у человека на перевале в середине пути, которому нужно снова выбирать, выбора-то, по сути, и нет? Обсуждаем эти вопросы в новом эпизоде подкаста.

Прошлый эпизод оказался несколько провокационным, и часть аудитории весьма бурно отреагировала на те мысли, которые я там высказывал, из-за чего мне показалось правильным записать некий постмортем, для того чтобы разобрать те идеи, вопросы и ответы, которые прозвучали как в самом эпизоде, так и в комментариях на Youtube и в чате Телеграма. Что обсуждаем в этом эпизоде: 1. Становится ли психология хуже, если отнести её к религии? 2. Почему академическая или экспериментальная психология ничем не лучше с научной точки зрения, чем популярная психология? 3. Чем вообще занимается психология? 4. Что такое «кризис репликации» и как это влияет на наше доверие к результатам психологических исследований? 5. Определения религии. 6. Почему «невидимости» объектов в психологии и математики различны? 7. Об аксиомах и базовых положениях в психологии. 8. И как не создать новый культ? «ВОТ ОНИ — СМЕРТНЫЕ, — продолжал Смерть. — ВСЁ, ЧТО У НИХ ЕСТЬ, — СОВСЕМ НЕМНОГО ЛЕТ В ЭТОМ МИРЕ. И ОНИ ПРОВОДЯТ ДРАГОЦЕННЫЕ ГОДЫ ЖИЗНИ ЗА УСЛОЖНЕНИЕМ ВСЕГО, К ЧЕМУ ПРИКАСАЮТСЯ. ОЧАРОВАТЕЛЬНО.» (Терри Пратчетт. Мор, ученик Смерти)

Психология за последние годы, как мне кажется, тихо заняла то место, где раньше стояла религия. Мы говорим про границы, абьюз, травмы или неврозы так, как когда-то говорили про грех, совесть, демонов и судьбу. Однако, в отличие от религии, она автоматически получает кредит доверия как что-то научное и доказательное. Но так ли это на самом деле? В этом эпизоде я предлагаю аккуратно и последовательно посмотреть на психологию со стороны: что это вообще за зверь по своему онтологическому статусу — наука, культурный миф, новая религия или что-то между этими? Насколько эта дисциплина подходит под различные определения религий? Как меняется наша жизнь, когда мы начинаем верить в психологические концепции так же всерьёз, как когда-то верили в богов? И что с этим всем делать… Размышляем об этих вопросах в новом выпуске.

Что общего между дзен-буддизмом, континентальной философией и размышлениями искусственного интеллекта из вселенной «Гипериона»? На первый взгляд — ничего. Но когда машинный разум начинает использовать древние восточные коаны для передачи своих мыслей о божественном, возникает весьма интересные идеи о пределах языка и познания. Можно ли передать словами то, что лежит за пределами оных? Почему Юнг считал способность выдерживать напряжение противоположностей мерой взрослости? Что происходит, когда рациональный разум, не важно человеческий или искусственный, достигает края и почему для преодоления этой границы необходимо нечто большее, чем чистый интеллект? Размышляем об этих вопросах в новом выпуске.

Когда-то 2+2 всегда равнялось четырём, Земля была однозначно круглой (ну или геоидом или эллипсоидом вращения), а не «бывают разные точки зрения на обозначенные вопросы»? В эпоху методологического плюрализма даже произносить слово «правда» становится несколько неловкость — дескать, а чья правда-то? И пока мы спорим о множественности истин, кто-то успешно использует эту неопределённость в своих целях. В новом эпизоде возвращаемся ко вселенной Гипериона, но на этот раз — с другой стороны. Если в прошлом эпизоде мы говорили о дионисийском начале и Мартине Силене, то сегодня поговорим об аполлоническом — о разуме, логике и критическом мышлении. О том, как Мейна Гладстоун, руководитель человечества в той Вселенной, смогла раскрыть многовековую ложь именно благодаря готовности задавать неудобные вопросы и проверять, а не доверять, и почему эта история актуальна не только в далёком будущем, но и здесь и сейчас. Почему многие тексты и источники сейчас стали похожи на тексты Шрёдингера — они вроде бы и есть, но когда их начинаешь проверять, их вроде бы уже и нет? Как получилось, что мы добровольно превращаемся в источник входных данных для больших языковых моделей и искусственного интеллекта. Обсуждаем эти вопросы в новом эпизоде подкаста.

Извечное противостояние разума и страсти приобретает особую остроту в нашу эпоху тотальной рационализации и алгоритмизации жизни. История поэта Мартина Силена из романа Дэна Симмонса «Гиперион» становится зеркалом, в котором отражаются наши собственные страхи и противоречия. Может ли человек с словарным запасом из девяти непристойных слов не только выживать, но и создавать поэзию? Ирония в том, что в мире будущего, переполненном информационным шумом, этого оказывается более чем достаточно, как, впрочем, и в наше время… И как связаны творческий процесс и близость смерти? Разбираем парадоксы творчества через призму научной фантастики и находим неожиданные параллели с современностью.