Введение

Этот выпуск для меня (Антона) оказался психотерапевтическим: начитавшись Рассела в юности, я долгие годы испытывал неприязнь к немецкой классической философии. Особенное отвращение у меня вызывали Кант и Гегель, главным образом потому, что оба, на первый взгляд, стремились сделать философию максимально похожей на науку.Герметизм и здесь оказался спасительным средством. Дима, соавтор подкаста, прочел недавно вышедший русский перевод книги «Гегель и герметическая традиция» и убедил меня, что Гегель становится куда яснее, если воспринимать его не как ученого-философа, а как мистика-герметиста. Гегелевский Абсолют и диалектический процесс обретают четкий смысл, будучи рассмотрены через призму герметических постулатов — единства сущего и становления божественного. В самом деле, у многих неофитов, начинающих изучать основы богословия, возникает вопрос: если бог — это само совершенство, зачем ему понадобилось творить мир, чего ему не хватало? Гегель-герметист отвечает на этот вопрос довольно убедительно.Побочным результатом этого выпуска оказалась возможность концептуализировать генеральную линию западной философии как диалог между анализом и синтезом. Об этом я в конце весны читал отдельную лекцию, источником вдохновения для которой и послужила эта беседа.

В долгожданном выпуске подкаста «Демон Лапласа» мы обсудили Парацельса — фигуру столь же важную, сколь и противоречивую. Мы поговорили:— о жизни и трудах Парацельса, которого можно со всем основанием счесть панком XVI века,— о тщетности попыток приписать ему какую-то конкретную профессию или призвание, будь то врач, ученый, алхимик, астролог или философ,— о роли Парацельса в формировании немецкой нации и о родимых пятнах, которые обязаны ему своим существованием: например, о народной немецкой забаве — гомеопатии, и ее связи с принципом подобия,— о том, кто и как может использовать фигуры отцов основателей в своих целях: например, об очерке Фридриха Гундольфа «Парацельс» и попытке сделать Парацельса фундаментом немецкой «философии жизни» начала XX века,— и под конец, на десерт — о том, что «Симулятор культиста» немного ближе к реальности, чем можно подумать, глядя на его схематичность.

В очередном выпуске подкаста «Демон Лапласа» мы поговорили о взаимосвязи оккультизма и математики. Они издавна, по крайней мере со времен Пифагора, шли рука об руку, и тем интереснее разобраться, где и почему их пути начали расходиться. Дмитрий сразу зашел с козырей и вспомнил Рене Генона, который даже в двадцатом веке пытался использовать язык математики для обоснования своих оккультных убеждений. Антон же рассказал об Иоганне Кеплере, которого в школе чествуют за открытие законов движения планет. Однако на некоторых деталях в школе внимания не заостряют. Во-первых, Кеплер был не столько астрономом, сколько математиком, и его перу принадлежат несколько очень изящных математических трудов, например, «О шестиугольных снежинках» и «Новая стереометрия винных бочек». Во-вторых, его уверенность в одном из своих планетных законов покоилась на убеждениях очень герметического характера. Каким образом, пожалуй, самый острый ум той эпохи мог вмещать в себя и математические теоремы, и магические формулы, мы и попытались выяснить.Под занавес, воспользовавшись Кеплером как трамплином, мы поднялись к чуть большим абстракциям и, глядя на совокупность человеческих знаний с высоты птичьего полета, порассуждали о роли красоты в их добывании.В этом выпуске содержится больше обычного цитат, главным образом потому, что Кеплер писал на редкость цветистым и литературным языком, и читать его — одно удовольствие. Помимо вышеупомянутых работ, мы ссылались также на трактат с провокационным названием «О более достоверных основаниях астрологии», который тоже представляет собой занятное чтиво.

В новом выпуске подкаста «Демон Лапласа» мы обсудили одного из моих любимых философов Нового Времени: Фрэнсиса Бэкона. На первый взгляд, этот государственный деятель и прогрессивный мыслитель не мог иметь ничего общего с оккультизмом: магов и колдунов он костерил за милую душу (пусть даже и фигурально), а сам основал науку как социальный институт, внедрил в научную практику индуктивный метод и ратовал за освобождение мышления от стереотипов и предрассудков. Но почему тогда его сочинения несут явную печать розенкрейцерства — оккультного общественного движения, которое как раз в годы его славы набирало силы на континенте?Мы поговорили:— о головокружительной государственной карьере Фрэнсиса Бэкона и ее бесславном завершении,— о роли эмпирического знания в бэконовском проекте новой науки,— об утопическом государстве «Новая Атлантида» и его сходстве с Солнечным городом, в который попадал Незнайка в ходе своих приключений,— о том, как в ходе эволюции герметической традиции магия разделилась на белую и черную,— и, конечно, о том, может ли свинья написать пьесу: о бэконианской теории авторства пьес Шекспира. 

С окончанием Ренессанса герметическая традиция, изначально бывшая уделом магов и колдунов, начинает трансформироваться, порой переплетаясь с зарождающимся в то же время научным методом. В первом выпуске нового сезона, посвященного Новому Времени, мы поговорили о Джоне Ди: английском государственном деятеле, ученом и заклинателе. На наш взгляд, фигура Джона Ди — хороший маркер смены эпох: в его мировоззрении восхищение математической строгостью «Начал» Евклида причудливо сочетается с уверенностью в том, что в поисках знания может призвать ангела, а близкая дружба со знаменитым картографом Меркатором — с верой в то, что берега Гренландии усыпаны алмазами. Мы обсудили академическую и политическую карьеры Джона Ди, взлет и падение его авторитета, его отражение в культуре (в частности, в романе Густава Майринка «Ангел Западного Окна») и значение Ди в последующих эпохах.

В последнем выпуске первого сезона мы завершаем начатый разговор о Джордано Бруно. По итогам предыдущего выпуска у слушателей могло сложиться впечатление, что мы хотим пошатнуть общеизвестный образ Джордано Бруно как прогрессивного мыслителя. Однако более пристальное рассмотрение его идей, как ни парадоксально, восстанавливает этот образ, но только с поправкой: под прогрессом Джордано Бруно имел в виду движение совсем не к идеалам рациональной науки.Чтобы понять идеологию Бруно, мы обсудили:- различия между пониманием астрологии в древности и современности,- предшественников Бруно: мага Фичино и каббалиста Пико делла Мирандола,- роль мнемотехники в Средние века в целом и для Бруно в частности,- сагу о Земноморье Урсулы Ле Гуин и сагу о Дюне Фрэнка Герберта,- и, конечно же, смысл понятия работы над собой!На этом наш подкаст уходит на каникулы. В феврале мы вернемся с новыми силами, чтобы в новом сезоне изучить следующие поколения ученых-оккультистов: Иоганна Кеплера, Джона Ди, Парацельса, Исаака Ньютона и многих других.

«Когда Коперник горел на костре, он кричал "Она вертится!"»Коперника, впрочем, никто не жег, да и Галилей этого, судя по всему, не говорил. А в этом выпуске подкаста «Демон Лапласа» мы поговорим о судьбе итальянского мыслителя Джордано Бруно — того самого, которого сожгли на костре... за что, собственно? Был ли он мучеником науки, и был ли он вообще ученым? Мы попытались разобраться, какое значение для Бруно и его обвинителей имела гелиоцентрическая система Коперника, его религиозные, политические, а также оккультные взгляды. В дополнение к тому, о чем мы говорили, рекомендую интересующимся статью Ованеса Акопяна «За что на самом деле сожгли Джордано Бруно» и википедийную статью «Космология Джордано Бруно» — некоторые цитаты приведены по ним, там также есть пояснения и списки источников.

Второй выпуск подкаста «Демон Лапласа» посвящен одной из самых известных и древних практик, связанных с герметической традицией — алхимии. Обычно ее считают «плохой химией»: набором ненаучных рецептов долголетия и богатства, которые в наш технологический век не имеет смысла серьезно обсуждать. Однако при более пристальном взгляде можно заметить в алхимии и кое-что еще. Мы поговорили:- о том, как воспринимают алхимию современные ученые-естественники,- о том, кто такой был Карл Густав Юнг, и о его попытке увидеть в алхимических рецептах метафору личностного развития,- о том, как отнеслись современные алхимики к юнговской интерпретации алхимии,- о том, зачем алхимики пытались таким утомительным путем сделать золото, если его даже в те времена было гораздо проще заработать,и, конечно, о том, как воспринимать алхимию сквозь призму герметического подхода.

В первом выпуске подкаста «Демон Лапласа» мы поговорили о сходствах и различиях между разными способами познания мира: современным научным и тем, который люди использовали в античности и Средневековье. Мы обсудили:— основную отличительную особенность научного метода: стремление к разделению,— его герметическую противоположность: представление о всеединстве и мышление по аналогии,— модели времени в античном и средневековом мире,— цели и методы занятий алхимией в средневековьеи многое другое!

Во вводном выпуске подкаста «Демон Лапласа» мы, физик и популяризатор науки Антон Шейкин и психолог Дмитрий Кожемякин, рассказываем о том, какими путями каждый из нас пришел к мысли о том, что взаимоотношения науки и оккультизма не так просты. Хотя Антоном в этом вопросе двигало желание найти исторические корни одной из интерпретаций квантовой механики, а Дмитрием — любовь к истории Средневековья и Возрождения, на нас обоих произвела сильное впечатление книга Фрэнсис Йейтс «Джордано Бруно и герметическая традиция». Мы хотим разобраться сами и рассказать слушателям о том, был ли Джордано Бруно на самом деле мучеником науки, что такое герметизм, каковы его основные принципы и почему он имел такое большое значение для людей прошлого. Кроме того, нам интересно обсудить, кто еще из великих ученых прошлого мог находиться под влиянием этого и других оккультных течений. В будущих выпусках мы хотим изучить биографии и труды Кеплера, Ньютона, Джона Ди, Парацельса и многих других мыслителей, научное творчество которых тесно связано с их оккультными интересами.