Между строк podcast

Между строк

Полка・Студия

«Между строк» — подкаст о русской поэзии. Один выпуск — одно великое стихотворение. Поэт, критик и редактор проекта «Полка» Лев Оборин приглашает в студию интересных собеседников — филологов, поэтов, преподавателей, — чтобы поговорить о классических и современных текстах, без которых нельзя себе представить русскую поэзию.

21 Episoden

  • Между строк podcast

    «Не губернаторша сидела с офицером…» Михаила Кузмина

    42:43

    Лев Оборин обсуждает с литературоведом Глебом Моревым стихотворение Михаила Кузмина, которое было написано в 1924 году и появилось в печати только в 1980-е. «Не губернаторша сидела с офицером…» — текст, обличающий «белые» симпатии Кузмина, рассказывающий о чаемом «белом» возмездии и написанный белым стихом. Резкий политический смысл сначала контрастирует с задушевной атмосферой первых строф, а затем совпадает с торжественным тоном последних. Как поколение Кузмина реагирует на советский новояз, откуда берётся образ грозной, карающей Богородицы, мог бы Кузмин оказаться в эмиграции — обо всём этом мы говорим в новом выпуске «Между строк».Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Кирилл Кулаков, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка»Не губернаторша сидела с офицером…Не губернаторша сидела с офицером,Не государыня внимала ординарцу,На золоченом, закрученном стулеСидела Богородица и шила.А перед ней стоял Михал-Архангел.О шпору шпора золотом звенела,У палисада конь стучал копытом,А на пригорке полотно белилось.Архангелу Владычица сказала:«Уж, право, я, Михайлушка, не знаю,Что и подумать. Неудобно слуху.Ненареченной быть страна не может.Одними литерами не спастися.Прожить нельзя без веры и надеждыИ без царя, ниспосланного Богом.Я женщина. Жалею и злодея.Но этих за людей я не считаю.Ведь сами от себя они отверглисьИ от души бессмертной отказались.Тебе предам их. Действуй справедливо».Умолкла, от шитья не отрываясь.Но слезы не блеснули на ресницах,И сумрачен стоял Михал-Архангел,А на броне пожаром солнце рдело.«Ну, с Богом!» ? Богородица сказала,Потом в окошко тихо посмотрелаИ молвила: «Пройдет еще неделя,И станет полотно белее снега».1924 
  • Между строк podcast

    «Размышления у парадного подъезда» Николая Некрасова

    39:41

    К 200-летию Николая Алексеевича Некрасова! В этом выпуске Лев Оборин обсуждает с некрасоведом, автором биографии поэта Михаилом Макеевым одно из самых известных, хрестоматийных некрасовских стихотворений. Обращает ли Некрасов свои обвинения к какому-то конкретному вельможе, ясно ли из стихотворения, что поэт смотрит на парадный подъезд из окна напротив, был ли он первым в русской поэзии певцом бурлаков?Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Камиль Шаймарданов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка»Размышления у парадного подъездаВот парадный подъезд. По торжественным дням,Одержимый холопским недугом,Целый город с каким-то испугомПодъезжает к заветным дверям;Записав свое имя и званье,Разъезжаются гости домой,Так глубоко довольны собой,Что подумаешь — в том их призванье!А в обычные дни этот пышный подъездОсаждают убогие лица:Прожектеры, искатели мест,И преклонный старик, и вдовица.От него и к нему то и знай по утрамВсё курьеры с бумагами скачут.Возвращаясь, иной напевает «трам-трам»,А иные просители плачут.Раз я видел, сюда мужики подошли,Деревенские русские люди,Помолились на церковь и стали вдали,Свесив русые головы к груди;Показался швейцар. «Допусти», — говорятС выраженьем надежды и муки.Он гостей оглядел: некрасивы на взгляд!Загорелые лица и руки,Армячишка худой на плечах,По котомке на спинах согнутых,Крест на шее и кровь на ногах,В самодельные лапти обутых(Знать, брели-то долгонько ониИз каких-нибудь дальних губерний).Кто-то крикнул швейцару: «Гони!Наш не любит оборванной черни!»И захлопнулась дверь. Постояв,Развязали кошли пилигримы,Но швейцар не пустил, скудной лепты не взяв,И пошли они, солнцем палимы,Повторяя: «Суди его бог!»,Разводя безнадежно руками,И, покуда я видеть их мог,С непокрытыми шли головами…А владелец роскошных палатЕще сном был глубоким объят…Ты, считающий жизнью завидноюУпоение лестью бесстыдною,Волокитство, обжорство, игру,Пробудись! Есть еще наслаждение:Вороти их! в тебе их спасение!Но счастливые глухи к добру…Не страшат тебя громы небесные,А земные ты держишь в руках,И несут эти люди безвестныеНеисходное горе в сердцах.Что тебе эта скорбь вопиющая,Что тебе этот бедный народ?Вечным праздником быстро бегущаяЖизнь очнуться тебе не дает.И к чему? Щелкоперов забавоюТы народное благо зовешь;Без него проживешь ты со славоюИ со славой умрешь!Безмятежней аркадской идиллииЗакатятся преклонные дни:Под пленительным небом Сицилии,В благовонной древесной тени,Созерцая, как солнце пурпурноеПогружается в море лазурное,Полосами его золотя, —Убаюканный ласковым пениемСредиземной волны, — как дитяТы уснешь, окружен попечениемДорогой и любимой семьи(Ждущей смерти твоей с нетерпением);Привезут к нам останки твои,Чтоб почтить похоронною тризною,И сойдешь ты в могилу… герой,Втихомолку проклятый отчизною,Возвеличенный громкой хвалой!..Впрочем, что ж мы такую особуБеспокоим для мелких людей?Не на них ли нам выместить злобу? —Безопасней… Еще веселейВ чем-нибудь приискать утешенье…Не беда, что потерпит мужик;Так ведущее нас провиденьеУказало… да он же привык!За заставой, в харчевне убогойВсё пропьют бедняки до рубляИ пойдут, побираясь дорогой,И застонут… Родная земля!Назови мне такую обитель,Я такого угла не видал,Где бы сеятель твой и хранитель,Где бы русский мужик не стонал?Стонет он по полям, по дорогам,Стонет он по тюрьмам, по острогам,В рудниках, на железной цепи;Стонет он под овином, под стогом,Под телегой, ночуя в степи;Стонет в собственном бедном домишке,Свету божьего солнца не рад;Стонет в каждом глухом городишке,У подъезда судов и палат.Выдь на Волгу: чей стон раздаетсяНад великою русской рекой?Этот стон у нас песней зовется —То бурлаки идут бечевой!..Волга! Волга!.. Весной многоводнойТы не так заливаешь поля,Как великою скорбью народнойПереполнилась наша земля, —Где народ, там и стон… Эх, сердечный!Что же значит твой стон бесконечный?Ты проснешься ль, исполненный сил,Иль, судеб повинуясь закону,Всё, что мог, ты уже совершил, —Создал песню, подобную стону,И духовно навеки почил?..1858
  • Между строк podcast

    Verpasse keine Episode von Между строк und abonniere ihn in der kostenlosen GetPodcast App.

    iOS buttonAndroid button
  • Между строк podcast

    «Ослабление признака» Аркадия Драгомощенко

    31:30

    В новом выпуске подкаста «Между строк» Лев Оборин обсуждает с поэтом и фотографом Глебом Симоновым стихотворение Аркадия Драгомощенко «Ослабление признака» из сборника «На берегах исключённой реки». Драгомощенко заслуженно считается «сложным» поэтом, и это стихотворение начинается обманчиво просто, а затем разворачивает историю сосредоточенного, упорного наблюдения. При чём тут Гераклит и Витгенштейн, какие ассоциации с геологией, археологией и жизнью лишайников рождаются при чтении? И какие именно признаки ослабляются при пристальном взгляде на предмет — например, камень?Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Камиль Шаймарданов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка» Ослабление признакаВидеть этот камень, не испытывая нерешительности,Видеть эти камни и не отводить взгляда,Видеть эти камни и постигать каменность камня,Видеть все каменные камни на рассвете и на закате,Но не думать о стенах, равно как о пыли или бессмертии,Видеть эти камни ночью и думать о грезах осей в растворах,Принимая как должное то, что при мысли о них, камниНе добавляют своему существу ни тени, ни отсвета, ни поражения.Видеть эти же камни в грозу, и видеть, как видишь зрачки Гераклита, В которых безразличие камня подробно, подобно щебню.Рассматривать природу подобий, не прибегая к симметрии.Отвернуться и видеть, как камни парят и крылья им – ночь,И потому они выше, чем серафимы, летящие камнем к земле, Горящие в воздухе, словно чрезмерно длинные волосы, –К земле, которая в один прекрасный моментЛяжет последним камнем в основу избыточного вещества, –Как долго еще означаемым тлеть на меже углем инея?Столько же, сколько камням, которые снятся падению.Раньше, к весне под стропилами ос вскипали жаркие гроздья.Прежде весной просыпался песок, по ветру стлался спиралью,Тысячеокий, как снег или наскальный бог, – иногда ястребВоздушных набегов в непрерывные страны алфавита об одной букве.Лишь гримасой по краю, в растительных жилах, слепою розой,Вспышкой плененный кристалл, будто морем присвоенный остров.Может быть, подземной травой над ручьистой стопою, –Но вступающий в обводы двоения, в острую окись разрыва.Что он? Как переводится? Какова мера прошлого? Откуда?Повод? Да, не слышу: такова тетива маятника.Глазного яблока дрожь.Узкий парус пустыни.2000
  • Между строк podcast

    «Лесное озеро» Николая Заболоцкого

    41:27

    «Лесное озеро» было написано в 1938 году, во время этапа в лагерь: торжественный тон стихотворения тем удивительнее, если узнать, какие мучения претерпевал тогда Заболоцкий. В этом выпуске Лев Оборин обсуждает с поэтом, филологом, специалисткой по творчеству Заболоцкого Светланой Кековой, как в «Лесном озере» решается проблема дисгармонии и раздора в природе, можно ли считать его религиозным стихотворением (а его автора — религиозным поэтом), что общего у «Лесного озера» с грузинской поэзией и прозой Платонова — и почему у животных в мире Заболоцкого не морды, а лица.Над выпуском работали:Ведущий — Лев ОборинМонтаж — Камиль Шаймарданов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка» Лесное озероОпять мне блеснула, окована сном,Хрустальная чаша во мраке лесном.Сквозь битвы деревьев и волчьи сраженья,Где пьют насекомые сок из растенья,Где буйствуют стебли и стонут цветы,Где хищными тварями правит природа,Пробрался к тебе я и замер у входа,Раздвинув руками сухие кусты.В венце из кувшинок, в уборе осок,В сухом ожерелье растительных дудокЛежал целомудренной влаги кусок,Убежище рыб и пристанище уток.Но странно, как тихо и важно кругом!Откуда в трущобах такое величье?Зачем не беснуется полчище птичье,Но спит, убаюкано сладостным сном?Один лишь кулик на судьбу негодуетИ в дудку растенья бессмысленно дует.И озеро в тихом вечернем огнеЛежит в глубине, неподвижно сияя,И сосны, как свечи, стоят в вышине,Смыкаясь рядами от края до края.Бездонная чаша прозрачной водыСияла и мыслила мыслью отдельной,Так око больного в тоске беспредельнойПри первом сиянье вечерней звезды,Уже не сочувствуя телу больному,Горит, устремлённое к небу ночному.И толпы животных и диких зверей,Просунув сквозь ёлки рогатые лица,К источнику правды, к купели своейСклонились воды животворной напиться.1938
  • Между строк podcast

    «Заблудившийся трамвай» Николая Гумилёва

    50:00

    К 100-летию со дня гибели Николая Гумилёва. В этом выпуске Лев Оборин обсуждает с поэтом, критиком, биографом Гумилёва Валерием Шубинским, наверное, самое известное гумилёвское стихотворение — «Заблудившийся трамвай». Что происходит в этом загадочном стихотворении — и что символизировал трамвай в модернистской поэзии? Как с Гумилёвым связаны «Божественная комедия» и «Капитанская дочка», «Золотой ключик» Алексея Толстого и детские стихи Маршака? Кто такая Машенька — и, главное, куда едет герой «Заблудившегося трамвая»? Над выпуском работали:Ведущие — Лев ОборинМонтаж — Камиль Шаймарданов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка» Заблудившийся трамвайШёл я по улице незнакомойИ вдруг услышал вороний грай,И звоны лютни, и дальние громы,Передо мною летел трамвай.Как я вскочил на его подножку,Было загадкою для меня,В воздухе огненную дорожкуОн оставлял и при свете дня.Мчался он бурей тёмной, крылатой,Он заблудился в бездне времён…Остановите, вагоновожатый,Остановите сейчас вагон!Поздно. Уж мы обогнули стену,Мы проскочили сквозь рощу пальм,Через Неву, через Нил и СенуМы прогремели по трём мостам.И, промелькнув у оконной рамы,Бросил нам вслед пытливый взглядНищий старик, — конечно, тот самый,Что умер в Бейруте год назад.Где я? Так томно и так тревожноСердце моё стучит в ответ:«Видишь вокзал, на котором можноВ Индию Духа купить билет?»Вывеска… кровью налитые буквыГласят — зеленная, — знаю, тутВместо капусты и вместо брюквыМёртвые головы продают.В красной рубашке с лицом, как вымя,Голову срезал палач и мне,Она лежала вместе с другимиЗдесь в ящике скользком, на самом дне.А в переулке забор дощатый,Дом в три окна и серый газон…Остановите, вагоновожатый,Остановите сейчас вагон!Машенька, ты здесь жила и пела,Мне, жениху, ковёр ткала,Где же теперь твой голос и тело,Может ли быть, что ты умерла?Как ты стонала в своей светлице,Я же с напудренною косойШёл представляться ИмператрицеИ не увиделся вновь с тобой.Понял теперь я: наша свободаТолько оттуда бьющий свет,Люди и тени стоят у входаВ зоологический сад планет.И сразу ветер знакомый и сладкийИ за мостом летит на меня,Всадника длань в железной перчаткеИ два копыта его коня.Верной твердынею православьяВрезан Исакий в вышине,Там отслужу молебен о здравьиМашеньки и панихиду по мне.И всё ж навеки сердце угрюмо,И трудно дышать, и больно жить…Машенька, я никогда не думал,Что можно так любить и грустить!1919-1920 
  • Между строк podcast

    «Воспоминание» Александра Пушкина

    49:14

    В этом выпуске Лев Оборин разговаривает с филологом и историком идей, известным пушкинистом Александром Долининым о «Воспоминании» — одном из самых загадочных пушкинских стихотворений. О чём вспоминает Пушкин — и почему «с отвращением» вспоминает свою жизнь? Что происходило с ним в тяжёлом 1828 году? Почему Пушкин отказался от удивительного продолжения этих стихов, где говорится о друзьях-предателях и ангелах-мстителях? Над выпуском работали:Ведущие — Лев ОборинМонтаж — Камиль Шаймарданов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка»ВоспоминаниеКогда для смертного умолкнет шумный день,И на немые стогны градаПолупрозрачная наляжет ночи теньИ сон, дневных трудов награда,В то время для меня влачатся в тишинеЧасы томительного бденья:В бездействии ночном живей горят во мнеЗмеи сердечной угрызенья;Мечты кипят; в уме, подавленном тоской,Теснится тяжких дум избыток;Воспоминание безмолвно предо мнойСвой длинный развивает свиток;И с отвращением читая жизнь мою,Я трепещу и проклинаю,И горько жалуюсь, и горько слезы лью,Но строк печальных не смываю.1828
  • Между строк podcast

    «Меня, как реку…» Анны Ахматовой

    51:12

    Ко дню рождения Анны Ахматовой: в новом выпуске «Между строк» Лев Оборин разговаривает с поэтом, историком и филологом Полиной Барсковой об одной из ахматовских «Северных элегий» — стихотворении, задуманном в ташкентской эвакуации и написанном после возвращения в Ленинград. Почему Ахматова говорит, что проживает не свою жизнь, как в её стихах возникает и меняется тема дома (которого большую часть жизнь у неё по-настоящему не было), как судьба делает её хранительницей памяти об эпохе?Над выпуском работали:Ведущие — Лев ОборинМонтаж — Камиль Шаймарданов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка»***Меня, как реку,Суровая эпоха повернула.Мне подменили жизнь. В другое русло,Мимо другого потекла она,И я своих не знаю берегов.О, как я много зрелищ пропустила,И занавес вздымался без меняИ так же падал. Сколько я друзейСвоих ни разу в жизни не встречала,И сколько очертаний городовИз глаз моих могли бы вызвать слезы,А я один на свете город знаюИ ощупью его во сне найду.И сколько я стихов не написала,И тайный хор их бродит вкруг меняИ, может быть, еще когда-нибудьМеня задушит…Мне ведомы начала и концы,И жизнь после конца, и что-то,О чем теперь не надо вспоминать.И женщина какая-то моеЕдинственное место заняла,Мое законнейшее имя носит,Оставивши мне кличку, из которойЯ сделала, пожалуй, все, что можно.Я не в свою, увы, могилу лягу.Но иногда весенний шалый ветер,Иль сочетанье слов в случайной книге,Или улыбка чья-то вдруг потянутМеня в несостоявшуюся жизнь.В таком году произошло бы то-то,А в этом - это: ездить, видеть, думать,И вспоминать, и в новую любовьВходить, как в зеркало, с тупым сознаньемИзмены и еще вчера не бывшейМорщинкой…Но если бы оттуда посмотрелаЯ на свою теперешнюю жизнь,Узнала бы я зависть наконец…1945
  • Между строк podcast

    «Нарцисс» Григория Дашевского

    32:04

    В этом выпуске редакторы «Полки» Лев Оборин и Варвара Бабицкая разговаривают о стихотворении Григория Дашевского «Нарцисс» — последнем, которое поэт незадолго до смерти отобрал для публикации. «Смерть и немного до» — основная тема Дашевского, но «Нарцисса» можно прочитать и как поэтическое кредо, текст об отказе от лирического «я». При чём здесь античный миф, можно ли говорить о цитатах у поэта, который не любил цитат, и почему Дашевскому было важно оставить Нарцисса живым?Над выпуском работали:Ведущие — Лев Оборин, Варвара БабицкаяМонтаж — Камиль Шаймарданов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка» НарциссНу что ж, пойдём. И может быть, я встречутебя, а ты меня, хоть и сейчасмы вместе. Мы в одном и том же месте,которое мне обозначить нечем,и кто из нас двоих узнает нас?Наш облик, как и путь наш, неизвестен. Вот наступает вечер. Небо ищетв асфальте впадин, заливает ихводой и долго смотрит в тротуары.Так сумерки, сияя нищейзарёй витрин и парой глаз твоих, становятся дождем везде и в паретвоих глаз. Дождьмолчит: ни да,ни нет. Ну что ж, пойдем туда,где Спи спокойно на гранитепрочтём или Спокойно спите без снов и никому не снясь, где с высоты на вечер пролит холодный взгляд и небо строитзеркальный сад и сразу в грязьсбивает яблоки глазные — они соскальзывают внизи там текут, уже слепые.И вот вокруг становится темно. Лишь небо светло, как Нарциссв глубокой тьме ручья. Он жив, блаженно дышит.Прохладная струято волосы колышет,то мягко стелет дно. На что весь вечер просмотрел они что в ответ ему блестелоили сверкало как грозаслилось с ним наконец в однолегчайшее немое тело,закрывшее глаза.1983, 2013
  • Между строк podcast

    «Элегия на рентгеновский снимок моего черепа» Елены Шварц

    35:31

    В новом выпуске «Между строк» Лев Оборин разговаривает с поэтессой Оксаной Васякиной об одном из самых известных стихотворений Елены Шварц. Каким образом в «Элегии на рентгеновский снимок моего черепа» возвышенное сплавляется с приземлённым, а античное с современным? Что означает череп, плывущий в воздухе, летящий среди звёзд и стоящий на столе? Как Елена Шварц работает с телесными образами — и чему её опыт может научить современного поэта?Над выпуском работали:Ведущие — Лев ОборинМонтаж — Фёдор Пудалов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка» Элегия на рентгеновский снимок моего черепаФлейтист хвастлив, а Бог неистов —Он с Марсия живого кожу снял.И такова судьба земных флейтистов,И каждому, ревнуя, скажет в срок:«Ты меду музыки лизнул, но весь ты в тине,Все тот же грязи ты комок,И смерти косточка в тебе посередине».Был богом света Аполлон,Но помрачился —Когда ты, Марсий, вкруг рукиЕго от боли вился.И вот теперь он бог мерцанья,Но вечны и твои стенанья.И мой Бог, помрачась,Мне подсунул тот снимок,Где мой череп, светясь,Выбыв из невидимок,Плыл, затмив вечер ранний,Обнажившийся сад;Был он — плотно-туманный —Жидкой тьмою объят,В нем сплеталися тени и облака,И моя задрожала рука.Этот череп был мой,Но меня он не знал,Он подробной отделкойПохож на турецкий кинжал —Он хорошей работы,И чист он и тверд,Но оскаленный этотЖивой еще рот...Кость! Ты долго желтела,Тяжелела, как грех,Ты старела и зрела, как грецкий орех, —Для смерти подарок.Обнаглела во мне эта желтая кость,Запахнула кожу, как полсть,Понеслася и правит мной,Тормозя у глазных арок.Вот стою перед Богом в тоскеИ свой череп держу я в дрожащей руке, —Боже, что мне с ним делать?В глазницы ли плюнуть?Вино ли налить?Или снова на шею надеть и носить?И кидаю его — это легкое с виду ядро,Он летит, грохоча, среди звезд, как ведро.Но вернулся он снова и, на шею взлетев, напомнил мне для утешенья:Давно в гостях — на столике — стоял его собрат, для украшенья,И смертожизнь он вел засохшего растенья,Подобьем храма иль фиала, —Там было много выпито, но не хватало,И некто тот череп взял и обносить гостей им стал,Чтобы собрать на белую бутылку,Монеты сыпались, звеня, по темному затылку,А я его тотчас же отняла,Поставила на место — успокойся,И он котенком о ладонь мою потерся.За это мне наградой будет то,Что череп мой не осквернит никто —Ни червь туда не влезет, ни новый Гамлет в руки не возьмет.Когда наступит мой конец — с огнем пойду я под венец.Но странно мне другое — этоЧто я в себе не чувствую скелета,Ни черепа, ни мяса, ни костей,Скорее же — воронкой после взрыва,Иль памятью потерянных вестей,Туманностью или туманом,Иль духом, новой жизнью пьяным.Но ты мне будешь помещенье,Когда засвищут Воскресенье.Ты — духа моего пупок,Лети скорее на Восток.Вокруг тебя я пыльным облакомВзметнусь, кружась, твердея в Слово,Но жаль, что старым, нежным творогомТебя уж не наполнят снова.1972 
  • Между строк podcast

    «Нашедший подкову» Осипа Мандельштама

    57:22

    К 130-летию Осипа Мандельштама. Лев Оборин обсуждает с поэтом, прозаиком и главным редактором Colta.ru Марией Степановой «Нашедшего подкову» — одно из самых больших мандельштамовских стихотворений и его единственный верлибр. Чем это стихотворение, в котором поэт переживает окончание одной эры и наступление новой, отличается от прочих его вещей — и как в «Нашедшем подкову» прорастают важнейшие мандельштамовские мотивы и образы? Почему мачты помнят, как были деревьями, а воздух бывает тёмным, как вода? Что Мандельштам берёт у Пиндара, что — у французских авторов Нового времени, а что — у своих современников? Обо всём этом — в новом выпуске «Между строк».Над выпуском работали:Ведущие — Лев ОборинМонтаж — Андрей Шаманов, «Подкастерская»Музыка — Сергей ДмитриевДизайн — Светлана ЦепкалоМы записываем этот подкаст в студии проекта «Полка» Нашедший подковуГлядим на лес и говорим: — Вот лес корабельный, мачтовый,Розовые сосны,До самой верхушки свободные от мохнатой ноши,Им бы поскрипывать в бурю,Одинокими пиниями,В разъяренном безлесном воздухе;Под соленою пятою ветра устоит отвес, пригнанный к пляшущей палубе,И мореплаватель,В необузданной жажде пространства,Влача через влажные рытвиныХрупкий прибор геометра,Сличит с притяженьем земного лонаШероховатую поверхность морей.А вдыхая запахСмолистых слез, проступивших сквозь обшивку корабля,Любуясь на доски,Заклепанные, слаженные в переборкиНе вифлеемским мирным плотником, а другим —Отцом путешествий, другом морехода, —Говорим: — И они стояли на земле,Неудобной, как хребет осла,Забывая верхушками о корняхНа знаменитом горном кряже,И шумели под пресным ливнем,Безуспешно предлагая небу выменять на щепотку солиСвой благородный груз.С чего начать?Все трещит и качается.Воздух дрожит от сравнений.Ни одно слово не лучше другого,3емля гудит метафорой,И легкие двуколкиВ броской упряжи густых от натуги птичьих стайРазрываются на части,Соперничая с храпящими любимцами ристалищ.Трижды блажен, кто введет в песнь имя;Украшенная названьем песньДольше живет среди других —Она отмечена среди подруг повязкой на лбу,Исцеляющей от беспамятства, слишком сильного одуряющего запаха —Будь то близость мужчины,Или запах шерсти сильного зверя,Или просто дух чобра, растертого между ладоней.Воздух бывает темным, как вода, и все живое в нем плавает, как рыба,Плавниками расталкивая сферу,Плотную, упругую, чуть нагретую, —Хрусталь, в котором движутся колеса и шарахаются лошади,Влажный чернозем Нееры, каждую ночь распаханный зановоВилами, трезубцами, мотыгами, плугами.Воздух замешен так же густо, как земля, —Из него нельзя выйти, в него трудно войти.Шорох пробегает по деревьям зеленой лаптой,Дети играют в бабки позвонками умерших животных.Хрупкое летоисчисление нашей эры подходит к концу.Спасибо за то, что было:Я сам ошибся, я сбился, запутался в счете.Эра звенела, как шар золотой,Полая, литая, никем не поддерживаемая,На всякое прикосновение отвечала «да» и «нет».Так ребенок отвечает:«Я дам тебе яблоко» — или: «Я не дам тебе яблоко».И лицо его — точный слепок с голоса, который произносит эти слова.Звук еще звенит, хотя причина звука исчезла.Конь лежит в пыли и храпит в мыле,Но крутой поворот его шеиЕще сохраняет воспоминание о беге с разбросанными ногами, —Когда их было не четыре,А по числу камней дороги,Обновляемых в четыре смены,По числу отталкиваний от землиПышущего жаром иноходца.ТакНашедший подковуСдувает с нее пыльИ растирает ее шерстью, пока она не заблестит;ТогдаОн вешает ее на пороге,Чтобы она отдохнула,И больше уж ей не придется высекать искры из кремня.Человеческие губы,которым больше нечего сказать,Сохраняют форму последнего сказанного слова,И в руке остается ощущение тяжести,Хотя кувшиннаполовину расплескался,пока его несли домой.То, что я сейчас говорю, говорю не я,А вырыто из земли, подобно зернам окаменелой пшеницы.Однина монетах изображают льва,Другие —голову.Разнообразные медные, золотые и бронзовые лепешкиС одинаковой почестью лежат в земле,Век, пробуя их перегрызть, оттиснул на них свои зубы.Время срезает меня, как монету,И мне уж не хватает меня самого...1923

Hol dir die ganze Welt der Podcasts mit der kostenlosen GetPodcast App.

Abonniere alle deine Lieblingspodcasts, höre Episoden auch offline und erhalte passende Empfehlungen für Podcasts, die dich wirklich interessieren.

iOS buttonAndroid button
© radio.de GmbH 2022radio.net logo